Press "Enter" to skip to content

Водочная азбука русских помещиков

Мне посчастливилось найти крайне занимательный рассказ русского писателя Николая Александровича Лейкина «Водочная азбука» в котором с юмором описывается ежедневный обычай столичного любителя крепких напитков, домовладельца Степана Степановича и его гостей составлять из первых букв названий водок слова, и пить их. И хотя рассказ  юмористический, нет никаких сомнений в том, что в его основе лежал реально существовавший среди русских помещиков, купцов и зажиточных горожан обычай собирать на закусочном столе «водочные азбуки» из десятков различных ароматических водок. Читая такие рассказы, начинаешь более отчетливо понимать всю глубину деградации русской кулинарной культуры, случившейся в XX веке.

Водочная азбука

Домовладелец Степан Степанович Поплевкин, прозванный за свою любовь к крепким напиткам Стакан Стакановичем, открыл фортку у себя в столовой и ждал полуденного выстрела из адмиралтейской пушки, чтобы приступить к закуске и совершить адмиральский час. Часовая стрелка на стенных часах приближалась уже к двенадцати. Поплевкин проделывал эту церемонию чуть не ежедневно. На столе между тем уже стояли водки разных сортов и обильная соленая закуска. Водки поражали своим разнообразием… Были даже домашние настои на еловых шишках и ореховой скорлупе. Поплевкин ждал выстрела и был уже окружен прихлебателями.
— Иеремия! Готовься к моменту… — проговорил он красноносому тощему человеку в отрепанных брюках и гороховом замасленном пальто. — Да главное — налей рюмки.
— За нами дело не станет, — отвечал тот. — Какое слово будешь сегодня пить?
— «Папу» выпью.
— А я «попа». П-полынная, А-анисовая… Вот твои буквы. П-померанцевая, О-очищенная. Вот это мои буквы.
— Только разве на односложном слове сегодня и остановишься?
— Трезвость и воздержание… По моему расчету, сегодня к вечеру должен статский советник Нагайкин умереть, и мне придется по нем читать. Вчера все доктора от него отказались. Отец Николай маслом его соборовал… — пояснил Иеремия, который был по ремеслу читальщик. — Иван Мироныч, вы какое слово будете пить? — спросил он молодого белокурого чиновника в вицмундире — управляющего в доме Поплевкина.
— Да я так, без слов… — отвечал чиновник. — Я рюмочку или уж много две… Мне еще на службу сегодня идти. Просто очищенной.
— Да ведь вы знаете, что Степан Степанович этого не любит.
— Что такое? — спросил Поплевкин.
— Без слов хочет пить, — сказал Иеремия, кивнув на чиновника.
— Не сметь! Ни-ни-ни… Ни под каким видом!.. Пей, где хочешь, без слов, но у меня в доме нельзя. У меня в доме непременно слово какое-нибудь надо пить. Нет, это правило, закон… Зачем же я после этого всю водочную азбуку на стол ставлю!
— Право, Степан Степанович, мне сейчас на службу надо. Придется бумажки две-три составить и начальнику отделения их подать, а то он все сердится, что я не всегда в порядке.
— Нельзя, нельзя пить без слов! Знаешь, я этого не люблю. Пей коротенькое слово, но все-таки слово.
— Да пей слово «ежъ»… — предложил Иеремия. — Всего из двух букв: Е и Ж; Ъ не считается.
— Да ведь «ежъ» из водок состоит, которых я не люблю.
— Вздор! Отличные водки! — воскликнул Поплевкин. — Е-еловая на еловых шишках и Ж-желудочная. Ну, давай я вместе с тобой «ежа» выпью. Сначала «ежа», а уж потом «папу». Наливай два «ежа».
— Готово-с… — отвечал Иеремия.
— Сейчас выстрелит пушка, — сказал Поплевкин и схватился за грудь.
— Фу, как сердце замирает. И приятное ожидание этого выстрела, да и тревожное. Грянула пушка.
— Слава Богу! Дождались… — проговорил Иеремия.
— Приступай, приступай и пей своего «попа». Нечего зря-то растабарытывать, — торопил его Поплевкин, проглатывая с управляющим по рюмке буквы Е, то есть еловой водки, и прибавил: — А славно, когда вонзишь в себя первую. Как бы это приятно было, ежели бы все первые рюмки пить. Чтоб и вторая была первой, и третья, и четвертая.
— По-моему, вторая-то лучше. Первая кровь по жилам разгоняет, а вторая уже согревает, — отвечал Иеремия.
— Закусывайте, ребята, скорей семгой, да и вторую букву пора пить, — торопил Поплевкин. — Ну, что, какова еловая-то? — спросил он управляющего. — Еловая для перемены отлично.
— Смолой отдает и горечь.
— Это-то и хорошо. Зато никогда чахотки не будет. Водка на еловых шишках от чахотки спасает. Не веришь? Да доктора нарочно еловую и сосновую смолу слабогрудым прописывают. От смольного запаха человек крепчает. Вон дьякон Нафанаил ко мне ходит, так тот у меня слово «человеколюбие» пьет. А отчего? Потому что в «человеколюбии» три Е. Ведь ять-то у нас принято за Е считать.
— Неужели он все «человеколюбие» может выпить? — удивился управляющий. — Ведь это слово состоит из… че-ло-ве-ко-лю-би-е — сосчитал он и сказал: — Да, из тринадцати букв. Значит, тринадцать рюмок.
— Что ж удивительного? — спросил хозяин. — Я сам очень часто пью за завтраком слово «благочестие». Тоже из одиннадцати букв. А ты сравни меня и Нафанаила. Ведь я перед ним сосулька. Ко мне фельдшер Скипидаров из больницы ходит, так тот не только «человеколюбие» у меня пил, а даже слово «человеконенавистник». «Человеконенавистник» — то почище «человеколюбия» будет. В «человеконенавистнике» девятнадцать букв — значит, девятнадцать рюмок смеси.
— Амос-Амосыч хорошо пьет, — заметил Иеремия.
— Какое! Какой он питух! Он раз «Навуходоносора» за завтраком выпил, да и то лыка не вязал, — махнул рукой хозяин. — Однако не будем тратить золотого времени, покончим наши хмельные слова. Иван Мироныч! Буква Ж, Иеремия! Наливай нам желудочной!
— Вам желудочной, а себе, так как я «попа» пью, то по второй на букву О-очищенной. Будьте здоровы!
Все чокнулись и выпили.
— А уж теперь, Степан Степаныч, меня отпустите, — проговорил управляющий. — Ей-ей, в департамент надо. И так уж опоздал.
— Выпей еще одно словечко. Ну, выпей «око». Две очищенные и одна на костянике. Отличная водка на костянике.
— Помилуйте, ведь это три буквы. Нет, уж увольте.
— Черт с тобой… Ступай…
Управляющий откланялся.
— Приходи вечером. У меня один интендант обещался быть. Этот в течение вечера два слова выпивает: «его превосходительство». Вот питух, так питух! Ведь в «его превосходительстве» двадцать одна рюмка заключается…Раз даже «его высокопревосходительство» выпил. Кончить-то кончил благополучно, но на последней букве свалился и заснул. Ведь шутка сказать: двадцать семь букв! Ну, Иеремия! Я буду «папу» пить, а ты кончай своего «попа», да можешь со мной за компанию слово «нос» выпить. Всего три рюмки… — хлопнул Поплевкин красноносого человека по плечу и потащил его к столу.

Из книги «Цветы лазоревые» Н. А. Лейкин, Санкт-Петербург, типо-лит. Р. Голике, 1885

Будьте первым, кто оставит комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *